Алсана Злолотце
девочка-шампанское
В нем, кажется, сосредоточены все, абсолютно все те черты, из-за которых я когда-либо в кого-либо влюблялась. Мне до сих пор (!) с трудом верится, что происходящее реальность, что мы встречаемся не неделю, не месяц, а уже почти 3\4 года.
Чтобы полностью уложиться в сценарий "любви, которую я запомню навсегда" этим отношениям не хватает только финала - трагичного, пафосного, супер-важного и в меру красивого расставания. И я надеюсь, никогда не хватит. Но всего остального - в избытке; я думала, так можно любить только того, кто никогда не окажется с тобой достаточно рядом и достаточно надолго. Чтобы с каждым днем все сильнее закладывало уши от перегрузок, чтобы каждый раз смотреть на него и умирать о того, какой же он красивый, чтобы так сильно хотеть - для всего этого нужно понимать со всей ясностью: твои чувства и желания - единственное, что у тебя есть.
А со мной сейчас все еще по-прежнему так, и то, что этот мужчина звонит мне по пять раз в день, желает хороших снов, регулярно следит, чтобы одеяло не ползло с моих плеч, и устраивает мне феерический, роскошный секс - это чудо. Не данность. Не правило. Удача.

Я иногда думаю: господи, где же была моя голова? Мысль, что люди не рождаются такими, чтобы им было хорошо вместе, отрезвляет меня, но не слишком-то надолго. Мне сложно видеть его фотографии двух-четырех-пятилетней давности, где через раз встречаются внезапно-общие друзья или до боли знакомые интерьеры. Мне почти-больно слышать недоуменные риторические вопросы, мол, ребята, как так вышло, что вы не начали встречаться еще на третьем курсе? Мне было до тошноты больно, когда Петя показывал старые-старые видео-отрывки, снятые на фотоаппарарт, и не успел переключить, и я видела, как Денис падает на землю с совершенно счастливой, пьяной физиономией, и какая-то девица падает сверху и тянется губами к его губам. Я понимаю весь идиотизм: этим видео не меньше трех лет, но черт возьми, мне хотелось рыдать.

Как так вышло?
О, это очень простая история. Даже если опустить те 10-20 раз, которые мы по всем стечениям обстоятельств должны были встретиться на какой-нибудь общей пьянке. Даже если опустить всех тех случайно-общих знакомых. Даже если начать отсчет только с третьего курса университета, когда мы стали находиться в одном, относительно небольшом здании, пересекаться на курилке и некоторых общественных мероприятиях вроде "Ночи музеев".
Очень простая.
Просто, черт возьми, у меня были все время какие-то свои проблемы, мальчики и вечеринки, свой рок-н-ролл. Даже спускаясь с Надей к универскому крыльцу, чтобы она покурила, я не думала ни о ком из тех, кого там стречала. Я могу поименно перечислить мужчин, о которых тогда думала, но в этом ровным счетом никакого смысла.
А он замолкал или начинал преувеличенно клеиться к Наде. Я думала, так и нужно, хуле, человек неровно дышит к этой чудесной деве, это не удивительно, ей-богу. Если бы мне девочки нравились больше мальчиков, я бы и сама влюбилась в нее по самые... внутренние уши. Да, он шутил со мной иногда, чаще мы подкалывали его вдвоем с Надей, а вообще-то я до сих пор помню, как у меня пересыхало во рту первое время, когда приходилось брать себя за жабры и о чем-то разговаривать с этим огромным, высоченным парнем. Он был выше всех моих знакомых на тот момент, а потому внушал некоторый трепет. Но я все равно забывала обо всем этом ровно в тот момент, когда отворачивалась и уходила.
Это потом выяснилось, что я жутко нравилась ему все это время, но своим нездешним видом (обусловленным, как упоминалось выше, сплошь пиздостраданиями) лишала его всякого дара речи.
А потом была ночь музеев, где мы стояли все вместе в той запредельной очереди, и он смотрел на меня иногда очень странно, но мне было слишком больно, у меня как раз рушился мир из-за очередного неправильного мальчика, а нужно было как-то держать лицо, потому что я потом ехалаи на день рождения, где этот мальчик должен был тоже быть, так что я если и помню что-то тогда происходящее, то сквозь вату, смутно.
А потом был пятый курс, мы с Надей стали учиться на разных потоках (с ним, к слову, тоже) и по совсем разным расписаниям, так что появляться на курилке у меня поводов не было.
Это был адовый год у нас обоих. Мои мужчины переставали оправдывать ожидания один за другим, как косточки домино. Ему не хотелось никого рядом кроме меня, но и меня стоило бы выбросить из головы и жить дальше.
На выпускном он тоже был необыкновенно молчалив, но сделал то самое необходимое, что от него требовалось: отдал мне свой пиджак. Я утонула в его запахе, а дальше все было очень похоже на то, что случалось со мной раньше. Несколько общих хороших шуток, несколько сигарет, последний медленный танец, (когда мне очень хотелось танцевать и я утащила его, потому что стоял ближе всех), после которого планируется уезжать догуливать на квартиру.

Этот танец... Это было то, что мне следовало сделать хотя бы раз на курилке: отвлечься от дурацких моих мужиков и посмотреть на него. Сделать что-нибудь простое, чтобы ему стало ясно: я живая, меня можно трогать.
Если бы только я сделала это раньше. Если бы. Ведь это была такая малость, господи, всего-то. Минимальная детонация - а как полыхает. В том самом начале июня я написала про него: "этот мальчик, конечно, не атомная бомба, но я устала от невзаимных Хиросим". Сейчас мне смешно, когда я вспоминаю об этом. Он не атомная бомба, конечно же. Но солнце.

И мне очень, очень, очень жаль, что у нас не случилось бешеного студенческого романа с последними партами, лихорадочными зачетами, опозданиями на первую пару, чтобы потом натянуть на себя его байку с капюшоном, уложить голову на руки и проспать всю лекцию.
Мне снятся иногда все эти не-случившиеся моменты - и это сладкие сны. И очень горькое сожаление о потерянном времени. И паника, настоящая паника от того, что тогда на выпускном все могло пойти по-другому.